Deprecated: Assigning the return value of new by reference is deprecated in /var/www/vhosts/litforum.ru/subdomains/efremov/httpdocs/netcat/admin/mail.inc.php on line 272 Ефремовские чтения // Ефремовские чтения 2009 года // Доклад Владимира Слабинского

Каждый год на родине Ивана Ефремова, в поселке Вырица Ленинградской области,  проводятся Ефремовские Чтения. Здесь собираются гуманисты, работающие в самых разных областях современной науки и культуры: педагоги, историки, философы, психологи, литературоведы, геологи, астрономы ... Они съезжаются из разных городов и стран, чтобы поговорить о творческом и идейном наследии большого писателя и большого Человека и поделиться опытом применения этических и философских идей Ивана Антоновича в реалиях сегодняшней жизни, в воспитании подрастающего поколения.

Новости Чтения 2011 года Чтения 2010 года Чтения 2009 года Как доехать

12-е Ефремовские чтения.

В.Ю. Слабинский
Александр Македонский: образ героя через призму античной философии и современной психологии
 
Видеозапись:

 

 
Иван Антонович Ефремов, отвечая на вопрос о мотивах выбора темы романа «Таис Афинская», писал:
 
«Выбор эпохи для настоящего романа сделан неслучайно, однако, и не без влияния удивительной личности Александра Македонского. Меня интересовало его время как переломный момент истории, переход от национализма пятого – четвёртого веков до нашей эры к более широким взглядам на мир и людей, к первым проявлениям общечеловеческой морали, появившимся в третьем веке со стоиками и Зеноном».
 
Действительно, личность Александра и его деяния – это поворотный момент развития цивилизации. Первое – ни один из европейских властителей, живших до или после Александра, не может сравниться с ним масштабностью свершений. Второе – разгромив персидское царство, Александр не только устранил существовавшую ранее восточную угрозу, но и предотвратил саму возможность возникновения этой угрозы в будущем. Лишь вторжение турок напомнило Европе о былой восточной опасности.
 
 Между тем, личность Александра оценивается различными исследователями зачастую диаметрально противоположно. К примеру, с позиции ортодоксального фрейдовского психоанализа, биография македонского царя «образцово-показательная»: документально подтвержденная ненависть к отцу, свидетельствующая о выраженном Эдиповом комплексе, склонность к алкоголизму, эпизоды безудержного гнева, фантастическая жестокость, гомосексуальные связи. Все это укладывается в диагноз «личностное расстройство».
 
Следует напомнить, что, согласно представлению Фрейда, личность человека подобна ящику Пандоры - за тонкой крышкой цивилизованности скрываются необузданные животные инстинкты, из которых особенную важность имеют сексуальный инстинкт и влечение к смерти. Справедливости ради следует отметить, что идею сексуальности и влечения к смерти Фрейд почерпнул в философии Эмпедокла, не совсем точно переведя предложенные сицилийским врачом и философом понятия «филия» и «фобия». С точки зрения родоначальника психоанализа, Александр подобен Атилле, Чингисхану, Гитлеру. Это, прежде всего, тиран, страдающий глубоким психическим расстройством, чем и объясняется масштаб зла, которое он несет человечеству.
 
Однако в романе Ефремова «Таис Афинская» Александр выглядит совсем другим. Это светлый романтик, увлеченный красивой мечтой. Верится, что Александр - предтеча героев романов о Великом Кольце миров Вселенной – «красивых и ненасытных в подвиге людей». Значит ли это, что Ефремов – плохой психолог? Ведь его трактовка принципиально отличается от психоаналитической трактовки, доминирующей в искусстве 20 века. Нам видится, что вопрос достаточно интересен и требует более детального рассмотрения.
 
Рассмотрим мир, в котором жил Александр. Греки еще верили в реинкарнацию, и, хотя эта идея стала уже достаточно смутной и постепенно уходила в небытие, страх смерти еще не стал фактором, определяющим поведение. Центральным тезисом греческой психологии можно назвать высказывание «Est modus in Rebus» – «Человек есть мера вещей». Прежде всего, речь идет о соразмерности человека и окружающего мира.
 
Добродетель по Аристотелю – это мера, золотая середина между избытком и недостатком. Например, мужество – это середина между безрассудной отвагой и трусостью (в отношении к опасности); благоразумие  – это середина между распущенностью и тем, что можно было бы назвать «бесчувственностью» (в отношении к удовольствиям, связанным с чувством осязания и вкуса); щедрость – это середина между мотовством и скупостью (в отношении к материальным благам); величавость – это середина между спесью и приниженностью (в отношении к чести и бесчестию) и т.д. Все добродетели делились на «разумные» – добродетели ума, развивающиеся в человеке благодаря обучению (мудрость, сообразительность, рассудительность) и «нравственные» – добродетели характера, рождающиеся из привычек, под влиянием которых человек действует, приобретает опыт и формирует свой характер.
 
Таким образом, по Аристотелю, добродетель есть «способность поступать наилучшим образом во всем, что касается удовольствий и страданий, а порочность – это ее противоположность»; добродетель – это внутренний порядок или склад души, порядок, обретаемый человеком в сознательном и целенаправленном усилии. Позже эти представления легли в основу научной психологии, их можно встретить у Штерна, Лазурского, Мясищева и др. Позволим напомнить, что подобным образом в методе позитивной динамической психотерапии трактуются актуальные способности – черты характера (Слабинский В.Ю., 2009).
 
Греческий мир глубоко антропоцентричен, ибо именно человек есть мера всех вещей. Однако это глубоко гуманистическое убеждение удивительным образом сочеталось с фатальным трагизмом существования. Греки верили, что судьба человека находится во власти не только капризных богов, могущих ради минутной прихоти разрушить все достижения, накопленные правильной жизнью человека, но и, прежде всего, судьба находится во власти слепого рока. Последний иллюстрировался мифом, в котором три слепые безумные старухи Мойры прядут нити человеческих судеб. 
 
Хайдеггер предложил несколько личную трактовку высказывания «Человек есть мера всех вещей». Он утверждал, основываясь на переводе с греческого оригинала, что настоящий смысл этого афоризма заключается в высказывании «Каждому этосу соразмерен свой даймон» (Слабинский В.Ю., 2009). Другими словами, «Большому кораблю – большое плавание» – это и есть другой путь, когда человек становится хозяином своей судьбы. Согласно Платону, даймоний - прежде всего, большая сила мысли, и сила эта – сверхличная. Она заключается в предотвращении разных страданий и несчастий и в призыве совершать хорошие поступки (Лосев А.Ф., 1986).
 
По выражению Мясищева, наиболее полно личность человека раскрывается во взаимоотношениях с другими людьми. Личность Александра нельзя понять без прояснения его отношений с Аристотелем. В момент знакомства этих великих людей Аристотелю было около сорока лет, Александр же был тринадцатилетним подростком. Обучение, проходившее вдали от столицы македонского царства, длилось три года; как только Александр достиг возраста 16 лет, Филипп стал привлекать его к управлению государством. Однако интеллектуальная и духовная связь между Аристотелем и Александром, претерпев эволюцию от любви до ненависти, длилась до самой смерти царя. Точно неизвестно, какие предметы преподавались в Миезе, несомненно, Аристотель познакомил будущего царя с философией платоников в своем собственном понимании. Эти уроки не прошли даром. Александр на протяжении всей жизни продолжал интересоваться философией, ища в ней ответы на актуальные вызовы, которые в изобилии подбрасывала ему жизнь. Так, известно, что список «Илиады» Гомера, исправленный Аристотелем (философ был прямым потомком одного из участников троянской войны) и известный под названием «Илиада из шкатулки», Александр регулярно перечитывал и хранил под подушкой вместе с кинжалом.
 
По словам Плутарха (1995), Александр усвоил не только учение о нравственности и государстве, но и более глубокие, тайные знания, называемые философами «устными», или «скрытыми». Что же это за знания? Доподлинно неизвестно и мы может строить лишь предположения, основываясь на следующих фактах.
 
Факт первый. Находясь в Азии, Александр узнал, что Аристотель некоторые из этих учений опубликовал в книгах, и написал ему следующее письмо: «Александр Аристотелю желает благополучия. Ты поступил неправильно, обнародовав учения, предназначенные только для устного преподавания. Чем же будем мы отличаться от остальных людей, если те самые учения, на которых мы были воспитаны, сделаются общим достоянием? Я хотел бы превосходить других не столько могуществом, сколько знаниями о высших предметах. Будь здоров» (Демин В.Н., 2004).
 
Факт второй. Александр приказал умертвить хранителей Авесты – мобедов после того, как они то ли передали царю некие тайные знания, то ли отказали в этом. Убийство мудрецов обернулось гуманитарной катастрофой, т.к. были утрачены многие стихи подлинной Авесты, передаваемой из уст в уста наподобие индийских вед и славянских духовных стихов. Так, новая Авеста оказалась вчетверо короче первоначальной (Демин В.Н., 2004).
 
Факт третий. За двести лет до Александра власть в Афинах захватил сын Гиппократа – Писистрат. Народ афинский боготворил Писистрата, а приемы, с помощью которых он раз за разом брал власть, можно по праву считать классикой политтехнологий: организация новой политической партии, инсценировка покушения на себя, приезд в город в сопровождении лже-Афины Паллады и т.д. (Аристотель, 2007; Кахилл, 2006)
 
По всей видимости, негативную реакцию Александра вызвала публикация «Поэтики трагедии», где Аристотель иносказательно описывает технологию создания мифа об Александре Великом.
 
В качестве дополнительной детали отметим, что превращению Александра в царя-жреца способствовали усиленные занятия медициной. Современники утверждали, что царь был искусным лекарем, но дело не только в том, что Александр мог оказать врачебную помощь раненым воинам. Аристотель происходил из древнего рода Асклепиев, его отец – Никомах - был одним из лучших медиков своего времени, другом и придворным лекарем македонского царя, а предком был знаменитый Махаон, которому Гомер адресовал известное высказывание: «Многих воителей стоит один врачеватель искусный». По всей видимости, Аристотель сумел передать своему воспитаннику не только познания в лечебных травах и диетах, но и, прежде всего, знания человеческой души – психологии, как индивидуальной, так и психологии масс, позволяющей управлять народами. Так, в трудах Гиппократа (1998) встречаются и рекомендации по выбору места строительства нового города с учетом эпидемиологической прогностики, и рекомендации о том, как надлежит одеваться, двигаться и говорить, чтобы произвести самое благоприятное впечатление на окружающих.   
 
Считается, что Александр разделял взгляды не платоников, а киников и атомистов (последователей Демокрита). Нам видится, что истинная ситуация была сложнее. Аристотель, как мыслитель, настолько превосходил современников и его влияние на царя оставалось таким сильным, что, отправившись в азиатский поход, Александр интуитивно, а, возможно, что и осознанно, создал систему противовесов, приблизив к себе представителей других философских школ, и дистанцировавшись таким образом от Аристотеля. Так, Шахермайр (1986) пишет о наличии борьбы представителей разных философских школ за влияние на македонского царя. Хотя возможно, что на первом этапе похода никакой борьбы не было, а присутствовала уловка, призванная скрыть истинную роль Аристотеля и продемонстрировать самостоятельность царя. К подобному приему и поныне прибегают имиджмейкеры и политтехнологи. Известно, что племянник Аристотеля Каллисфен возглавлял походный лицей и отвечал за воспитание царских «пажей», был главным биографом царя, а в современной транскрипции отвечал за связи с общественностью и пропаганду. Именно Каллисфен обеспечил победу македонян в информационной войне.
 
Отметим сразу, что гражданин и человек, проживающий в государстве, часто не одно и тоже. В стране могут проживать и неграждане, которых в Древней Греции называли «метеки». В греческих полисах метеки могли заниматься ремеслами и торговлей и даже приобретать собственность, многие из них были богатыми людьми. И все же метеки чувствовали себя изгоями, т.к. были лишены избирательных прав и не могли занимать государственные должности. Несмотря на то, что метеками были и представители других философских школ, в частности – Аристотель, понятие «метек», прежде всего, ассоциируется с киниками, в частности с Диогеном, жившим в бочке, и является в некотором смысле аналогом современного понятия «космополит» – человек мира, только вот мир для платоников, киников, атомистов был разным. Любопытно, что Шахермайр называет киников и атомистов, противоборствующих Каллисфену, партией льстецов.   
 
Особый акцент в преподавании философии Аристотель делал на этике, в контексте важности для правителя совершать добрые дела. Идеалом провозглашался Солон, который не только провел в Афинах блестящие реформы, но и добровольно отказался от власти (Кахилл Т., 2006). Важным воспитательным фактором оказались личностные переживания учителя, достаточно вспомнить, как сильно потрясло философа известие о смерти Гермия, который, даже будучи в плену, добавил славы эллинам, отказавшись отвечать персидским палачам, предпочтя смерть бесчестью. Александр из первых уст услышал поэму, посвященную «аретэ» – добродетели и доблести.
 
Аристотель был эллином до мозга кости, он не только проводил резкое различие между эллинами и другими народами, не только настаивал на важности существования двух шкал ценностей, но и утверждал, что достичь неба можно, только поднявшись на вершину эллинской культуры. Благо греков было для Аристотеля самоцелью, единственным мотивом и добродетелью, что превращало обычного человека в полубога – героя. Варварам отводилась одна роль – рабов в новых греческих полисах, что должны были появиться на бескрайних азиатских просторах. Аристотель обосновывал свою позицию различием темперамента греков и варварских народов.
 
Надо сказать, что психологические особенности человека, по мнению многих греческих мыслителей: Гиппократа, Платона, Аристотеля, являются определяющими для карьеры в традиционном греческом обществе. Так, для различения обывателя и героя Аристотель предложил концепцию аретэ – божественной, нечеловеческой добродетели и доблести. Греческая культура предоставляла множество примеров, позволяющих проиллюстрировать данную концепцию, в Миезе акцент делался на двух персонажах: Геракле и Ахиллесе. Первый считался предком Александра по отцовской линии, второй – по материнской. Аристотель выделял Геракла не только потому, что это соответствовало желаниям македонского двора, но, прежде всего, потому, что Геракл заботился о благе всех эллинов (достаточно упомянуть привнесение в Грецию традиции проведения Олимпийских игр), а Ахиллес остался царем «народа муравьев» – мирмидонян. Геракл совершал походы за пределы известного мира, совершал подвиги и приносил добытые сокровища на греческую землю, с точки зрения Аристотеля – это была вершина человеческой добродетели.
 
Еще одно понятие, помогающее объяснить психологию великого македонца, также было предложено Аристотелем – «потос» или «энергия, побуждение, влечение». Много позже Гумилев предложит другой термин – «пассионарность». По Аристотелю, потос приводил героев к арэте. Шахермайр (1986) пишет, что Александр вначале формулировал для себя некую мечту – идею. Постепенно эта идея начинала охватывать всю его личность, подчинять себе и навязчиво требовать своего воплощения. Другими словами, Александр умел искусственно формировать у себя «обсессивно-компульсивную симптоматику», используя ее в качестве сильнейшей мотивации для жизнедеятельности. Данная психотехнология базируется на представлениях Платона о душе и описана в «Седьмом письме»:
 
«Платон родственникам и друзьям Диона желает благополучия. …Для каждого из существующих предметов есть три ступени, с помощью которых необходимо познается его познание; четвертая ступень – это само знание, пятой должно считать то, что познается само по себе и есть подлинное бытие: итак первое – это имя, второе – определение, третье – изображение. … То же можно сказать о всяком живом существе и о характере душ, всех поступках и чувствах».  
 
По всей видимости, умение искусственно формировать потос и арете было частью тайных знаний платоников. Подробно вопрос возможности использования в психотерапии и обыденной жизни пятишаговой стратегии, разработанной в рамках гносеологической модели, предложенной Платоном, рассматривается в книге «Семейная позитивная динамическая психотерапия» (Слабинский В.Ю., 2009).
 
Проанализируем историю превращения Александра в живую легенду. Царевичу всего 19 лет, когда от руки убийцы погибает его отец Филипп. Ситуация с наследованием трона далеко неоднозначна, однако, с помощью Антипатра, Александр захватывает трон. При известии о смерти Филиппа в Афинах воцарилось праздничное настроение, начались переговоры с Персией, Фивы и Амбракия восстали против македонских гарнизонов, Демосфен надел праздничное платье и произнес речь, в которой назвал Александра дурачком, большинство греческих полисов отказались признать нового македонского царя. Александр со своей армией совершает стремительный марш-бросок в Грецию, и практически без боя добивается повиновения. Греция вновь готова к походу на Восток. Однако, затевать большую войну, не обеспечив себе надежный тыл – безумие. Александр устремляется на Север, где покоряет трибаллов, иллирийцев и кельтов. Шахермайр (1986) пишет:
 
«Здесь мы впервые сталкиваемся с потосом Александра, с его стремлением к необычным действиям в духе Аристотелева аретэ. Когда такой потос охватывает творческую личность, подобную Александру, то у нее появляются гениальное прозрение и интуиция. …Пока Александр торжествовал победу над иллирийцами, пришла страшная весть: восстала Греция, вступив в союз с Персией. …Мятеж грозил разрушить все надежды Александра на великую войну с персами, более того, на его стремление занять ведущее положение в мире. …Ведь Александр не был еще тем всепобеждающим героем, которым стал впоследствии. …В двух следовавших друг за другом военных походах его армия предельно устала, но Александр все же сумел поднять дух воинов и заставить их двигаться форсированным маршем». 
 
В Греции Александр явил миру другую сторону своей личности. При штурме Фив были убиты 6000 горожан, остальные – проданы в рабство, сам город – разрушен. Эллада испытала шок. Аристотель публично одобрил жестокость Александра, указав, что Фивы предали эллинский мир, подписав союзнический договор с Персией. Между тем, отношения македонца с греками стали еще более напряженными, чем раньше, так, Коринфский союз предоставил для похода только 7000 гоплитов и 600 всадников. Греки - ненадежные союзники, что вынуждает Александра оставить в Македонии половину своей армии. Надеяться же на победу в персидской войне можно было лишь в случае, когда «греки воспринимали Александра, как панэллинского гегемона и мстителя, а македоняне – как своего царя» (Шахермайр Ф., 1986). Начинается информационная война – организуется придворный лагерь, как самостоятельное подразделение. Для участия в походе приглашаются многочисленные «гости царя»: художники и философы, так приняли приглашение: атомисты – Анаклист и Пиррон; киники – Онесикрит и Анаксимен; платоники были представлены Каллисфеном, который становится официальным историком похода, призванным описать войну в духе панэллинской политики. Сам же Аристотель начинает борьбу на самом трудном участке, для чего переезжает в Афины, где возглавляет Академию. Двадцатидвухлетнему царю отводится роль нового Ахиллеса, официальным лозунгом, призванным сплотить эллинов, и вовлечь греков в войну, провозглашается – мщение.
 
«Однако Александр руководствовался не только высокими чувствами. Он знал, что пользуется духовным оружием в военных и политических интересах, пока ему это нужно, но отнюдь не собирался связывать с ним свою будущую деятельность» (Шахемайр Ф., 1986).
 
Начинается работа по созданию нового имиджа Александра, отнюдь не случайно он совершает целый ряд внешне необязательных, но имеющих символическое и даже сакральное значение поступков, о которых тут же становится известно в каждом греческом полисе. В Трое Александр приносит искупительную жертву на могиле Приама, а также жертву на могиле Ахиллеса, в то время, как Гефестион, подыгрывая царю, делает тоже самое на могиле Патрокла. После чего Александр забирает из храма Афины щит Ахиллеса и, по сути, провозглашает себя реинкарнацией величайшего из греческих воинов.     
 
«Македоняне знали, что при переправе через пролив не встретят никакого сопротивления. …Александр, теперь единственный потомок и наследник Ахилла, совершил возлияние на священном холме. …После флотилия взяла курс к бухте, недалеко от Трои, где когда-то пристали ахейцы и устроили пристань для своих кораблей. Когда Александр приблизился к берегу, он бросил копье, и оно вонзилось в землю Азии. Затем он спрыгнул на берег и первым ступил на землю. Копье издавна считалось оружием, которое использовали боги для выражения своего отношения к поступкам людей. Поэтому «завоевание копьем» земли считалось даром богов. Так думал и Александр. Копье, вонзившееся в землю, служило для него великим символом. …В последующие годы царь еще не раз предстанет перед нами, как мастер такой символики, которую не всегда можно было предугадать. Однако, именно этот первый символический жест царя нельзя назвать неожиданным. Разве не было пропагандистским актом, содержащим ответ на описанную Геродотом переправу персов через Геллеспонт, заранее обдуманное объявление войны до последнего воина. …Почему мы остановились на этом эпизоде? Конечно, с военно-исторической точки зрения все это не имело никакого значения, но поступки царя позволяют нам глубже проникнуть в его душу. Впервые мы встречаемся с таким его качеством, которое впоследствии проявится еще не раз, - с серьезным отношением ко всему возвышенному и великому. …В этом не следует видеть только театральные жесты, игру на публику» (Шахермайр Ф., 1986). 
 
Во время войны в Малой Азии пропагандистская машина набрала обороты и начала работать в полную силу. Прежде всего, распространился слух, что Александр одерживает свои победы играючи, у воинов вдоволь еды и вина, местное население встречает македонцев цветами, а сам царь большое значение придает почитанию эллинского искусства. Скажем, как можно не умилиться рассказу о том, что в Фаселиде царь со своими друзьями украсил венками из цветов статую поэта и драматурга Теодекта, с творчеством которого его познакомил Аристотель. Возникает миф о добром, хотя и стесненном в средствах, Александре.
 
«В принципе Александр любил людей, но только до тех пор, пока они ему повиновались. …Однако отсутствие денег заставляло его быть милостивым в первую очередь к тем, кто преподносил ему больше золотых венков и платил более значительную контрибуцию. Об этом многое могли бы рассказать купцы из Аспенда» (Шахермайр Ф., 1986). 
 
Большое значение имели умело распространяемые слухи о необычайной везучести македонского царя, и о том, что, возможно, ему помогают сами боги.
 
«Сподвижники считали Александра отмеченным божественной рукой, и царь с удовольствием внимал всему этому. Его близкие друзья, прежде всего, Аристандр, которого считали лучшим прорицателем, отмечал чудесные примеры будущего успеха царя еще до начала похода: чудо «вспотевшего» изображения Орфея, опрокинутая статуя сатрапа на Геллеспонте, насланная Зевсом гроза в Сардах, указавшая место строительства храма, неблагоприятное для персов пророчество в Ликии. И, наконец, «чудо» послушно отступившего перед царем моря, впоследствии создавшего особую славу походу Александра. …В этом романтическом предприятии, возможно, принимал участие Каллисфен. Именно он придал ему ореол бессмертия» (Шахермайр Ф., 1986).
 
Последний случай стоит рассмотреть более подробно. Во время перехода от Фаселиды к Памфилии основная дорога проходила через горный перевал, однако была еще узкая тропа вдоль берега моря. Тропа была много короче, но в то время господствовали южные ветры, нагоняющие приливные волны, затопляющие тропу. Большую часть войска Александр отправил в обход по горной дороге, сам же с небольшой свитой решил сократить путь, воспользовавшись тропой. Неожиданно ветер стих, македоняне смогли пройти по тропе без особых усилий, хотя временами им пришлось идти по пояс в воде. Впоследствии царь стал утверждать, что его поддерживали божественные силы, а окружение вторило своему царю. В результате родилась одна из самых сказочных историй – о том, как само море отступило перед Александром Великим. Об искусственном происхождении этого мифа, свидетельствует время его обнародования – труднейшая осада непреступной крепости города Тир, находившегося на остове. Казалось, что море защищает финикийский город от македонян, тут-то и распространился рассказ Каллисфена об «отступившем море».
 
«В его представлении, вырисовывается великолепная поэтическая картина. Вначале море грозно вспенилось, но затем, узнав своего повелителя, отступило перед ним, и смиренно легло у его ног. Не вызывает сомнения, что Каллисфен придал этому столь поэтически изображенному эпизоду мистический характер по желанию своего повелителя. Рассказывая об Александре, он использует выражения Гомера, описывающего морское путешествие Посейдона. Рассказ об этом «чуде» служил и своего рода подготовкой для последовавшего затем провозглашения Александра сыном Зевса-Аммона. В этом Каллисфен тоже преуспел» (Шахермайр Ф., 1986).
 
Впрочем, до осады Тира еще далеко, под руководством Аристотеля, несомненно, являвшегося истинным советником царя македонян, Александр продолжает укреплять свой авторитет. Это имеет важнейшее политическое и даже военное значение. Так, в сражении при Иссе в персидском войске сражались 30 тыс. греческих наемников, чьи доблесть и воинская выучка чуть было не решили исход битвы в пользу Дария. Напомним, что в войске македонян первоначально было вчетверо меньше греческих гоплитов. Выходило, что македонцы воюют с объединенной армией персов, греков и финикийцев, что, конечно же, было недопустимо. Горячая риторика Каллисфена и мудрые политические советы Аристотеля были направлены на раскол неофициально сложившейся антимакедонской коалиции, и миф об Александре, любимце богов, должен был сыграть в этом решающую роль. Не будем забывать, что в Малой Азии проживало большое количество эллинов – переселенцев из метрополии. За их симпатии тоже шла напряженная борьба.  
 
 «Гордий часто упоминается в греческих легендах. Эта древняя столица Фригии непосредственно связана с историей македонян. Достаточно вспомнить легенды о том, что предки фригийцев до их переселения в Малую Азию (между 1200 и 800 гг. до н.э.) жили в Македонии, здесь уже в исторические времена обнаруживали следы бригов. Характерно также, что место действия сказания о царе Мидасе связывают с Македонским Бермионом (именно здесь цвели знаменитые розы в «саду Мидаса»). В Малой Азии Гордий считался резиденцией всех фригийских царей, носивших имена либо Гордий, либо Мидас, где они благополучно правили после переселения. Известно, что рассвет этого государства приходится на VIII в. – время успешного царствования одного из Мидасов, захватившего ассирийскую территорию вплоть до Евфрата и приносившего посвятительные дары даже в Дельфы. Этот царь гордился своей древней боевой колесницей. …Ее поводья были завязаны так хитро, что никто не мог развязать узел. А ведь существовало предание, что царем этой страны станет тот, кто сумеет развязать узел. В связи с этим возникла еще одна легенда об Александре. Когда он узнал о колеснице, то захотел ее увидеть, а увидев – развязать узел. Но узел не развязывался, и он применил силу. Это сделало Александра как бы наследником фригийских царей. Теперь он мог чувствовать себя их законным наследником. Этот эпизод очень подходил для пера Каллисфена. Но грек изменил рассказ. У него речь пошла не о Фригийском царстве, мало интересовавшем его читателей. Согласно Каллисфену, пророчество относилось не к Фригии, а ко всей Азии. Он придал этому эпизоду более драматическое звучание: царь у него разрубил узел мечом. Рассказу предшествовала прелестная легенда о сказочном Гордии, которую Каллисфен слышал от фригийцев. Большинство историков передавали легенду, придерживаясь версии Каллисфена» (Шахермайр Ф., 1986).
 
Разбор сражений при Гранике и Иссе в данной работе не входит в наши планы, однако стоит сказать, что, по мнению историков, своими победами Александр во многом обязан беспрецедентной стойкости простых воинов. Именно стойкость воинов, веривших в удачу и гений своего царя, оборачивали, казалось бы, проигранные сражения в блистательные победы. Дух войска не возникает сам по себе, он особенно силен там, где грамотно ведутся воспитательная работа и государственная пропаганда. Примером этому стала война с финикийцами, чьи суда составляли основу персидского флота.  
 
«Финикийцы с готовностью выходили в море, как только возникала необходимость выступить против их заклятых врагов – греков. Они сражались с эллинами под Саламином, с афинянами под Эвримедонтом, со Спартой у Книда, а теперь (начиная с 334 г. до.н.э.) под руководством Мемнона и Фарнабаза воевали против Александра и Коринфского союза. …Один за другим города склонялись перед Александром. Покорились Арад, Библ и тяжело страдавший от персов во время восстания сатрапий Сидон. Самый могущественный из городов – блистательный Тир - уже направил своих послов к Александру. Редкий случай в истории Финикии: все финикийские города проявили единодушие; поводом для этого было печальное событие – победа Александра при Иссе, вынуждавшая сдаться на милость победителя. Александр повел себя милостиво. В отличие от Греции, здесь он поддержал монархию, так как Восток не знал демократических и даже республиканских традиций. Александр утвердил всех местных городских князей, за исключением сидонского, вероятно, из-за его слишком очевидных связей с персами. Относительно Тира у Александра были свои планы…» (Шахермайр Ф., 1986).
 
Поведение Александра в отношении финикийских городов, по сути сдавшихся без боя, иллюстрирует политику, которой в дальнейшем македонец будет придерживаться на покоренных землях. Он проявил милость к сильным врагам, стремясь сделать из них верных союзников. И в тоже время назначил своего ставленника в Сидоне, жители которого из всех финикийцев испытывали к македонцам наибольшую приязнь. Можно сказать, что Александр в каком-то смысле придерживался правила «золотой середины»: быть мягким с сильными противниками, и сильным – со слабыми. Уместно вспомнить понимание платониками добродетели.
 
Другая участь ждала самый сильный финикийский город – Тир, и это тоже не было случайностью. Дело в том, что Финикия была связывающим звеном между Египтом, Персией, Грецией, Кипром и Сицилией, и далее на Запад, где уже набирал мощь Карфаген. Перефразируя крылатое выражение, возникшее во время пунических войн – Тир должен быть разрушен. Однако, как объяснить это грекам, финикийцам и самим македонцам? «Отдел пропаганды» проводит блистательную многоходовую комбинацию. Македонцы предъявляют первое обвинение, мол, Александру отказали в желании принести в Тире жертвы его покровителю Гераклу. К религиозному поводу тут же добавляется политическая претензия – ослепленные спесью горожане посмели предложить македонскому царю вместо вассальной клятвы союзный договор. Как бы под влиянием охватившего его вследствие вероломства финикийцев гнева, Александр выдвигает требование, заведомо неприемлемое для противника – полный отказ от флота. Война становится неизбежной. Жители Тира рассчитывали на неприступность городских стен, на мощь своего флота, усилившегося вернувшимися с Эгейского моря эскадрами, на помощь Карфагена, и других финикийских городов. Осада была долгой и мучительной для обеих сторон, тут-то и пригодилась для поднятия боевого духа войска и устрашения врагов легенда об «отступившем море», придуманная Каллисфеном, и рассмотренная нами ранее. Пригодился и сон, приснившийся Александру во время осады Тира. Царю во сне явился танцующий сатир, что толкователь снов Аристандос интерпретировал, как «sa Tyros – «твой Тир» (Томэ Х., Кэхеле Х., 1996). Неизвестно, приснился ли сатир Александру на самом деле, или же сюжет был придуман царем, однако не вызывает сомнения, что ученик Аристотеля был способен понять значение данного символа самостоятельно, опять же, вспомним, что Македония была центром дионисийских мистерий, а по приданию сатиры – спутники Диониса. Не вызывает сомнений так же, что войско должно было узнать о значении сновидения царя от штатного предсказателя Аристандоса, а Каллисфен приложил все свои усилия, чтобы растиражировать это событие по всему эллинскому миру.  
 
«Остров с городом находился в полуторах километрах от материка. Александр, не имея флота, решил построить от материка до острова дамбу. …Подавая воинам пример, он первым принес землю. Были согнаны рабочие из соседних стран, разрушены дома расположенного на материке городка Палетира (Старого Тира), чтобы добыть камни для строительства. В Ливане валили лес. Однако сопротивление тирского флота становилось все ожесточеннее, а море по мере удаления от берега – все более глубоким. Прибой у острова при затяжных западных ветрах не только затруднял работу, но и разрушал все уже построенное. Больше всего мешала работе не стихия, а люди. Здесь вступили в противоборство мастера, строящие дамбу, и жители Тира, старающиеся ее разрушить. Македоняне начали строить дамбу в начале января 332 г. до.н.э., весной того же года жителям Тира удалось в значительной мере ее разрушить и сжечь осадные машины. Александр сразу же приступил к строительству другой, более надежной дамбы. …Но вот наступил день – вероятно, это была середина августа – ни ветра, ни волн. Это решило судьбу города. Вокруг него сосредоточились плавучие чуда техники. Со всех сторон летали снаряды, македоняне стремительно ворвались в гавань. Под ударами тарана рухнула стена. В этом месте высадился сам царь и его лучшие войска. Они штурмом взяли разрушенные стены, захватили башни и всю крепость. …Война завершилась кровавой бойней. Теперь благочестивый царь мог выполнить свой замысел – принести в жертву своему предку Гераклу лучшую осадную машину и лучший корабль. …Над Тиром учинили страшную расправу. Еще во время осады часть женщин и детей была переправлена в Карфаген. Сидонцам тоже удалось спасти несколько тысяч своих земляков. Некоторые вельможи вместе с царем и карфагенскими посланниками нашли убежище в святилище Мелькара и были помилованы. Остальных жителей продали в рабство, а способных носить оружие распяли на крестах вдоль всего побережья. Длившаяся семь месяцев война была триумфом новейшей для того времени техники. Завершилась она триумфом жестокости» (Шахермайр Ф., 1986).   
 
После разгрома Тира войско Александра получило долгожданное подкрепление – греческих наемников, наряду с известием, что Афины перестали мечтать о выходе из Коринфского союза, это очень хорошее известие для царя. Войско эллинов двинулось в Египет. В Мемфисе жрецы храма Птаха сделали для македонского царя то же, что ранее делали для царя персидского – провозгласили его фараоном. Однако Александр не довольствуется титулами «Царя Верхнего и Нижнего Египта», «Избранника Ра и возлюбленного Амона», «наместника Гора», «Защиты Египта», «Сильного князя, захватившего чужие земли». Сначала он приносит жертву священному быку – Апису и прочим богам, противопоставляя себя в глазах египтян кощунственному проступку Каибиза, заколовшего Аписа. Далее распространяется слух, что оракул сообщил, что македонский царь рожден смертной женщиной от солнечного божества, и Александр отправляется за подтверждением своего божественного происхождения.
 
 «Следует подробнее остановиться на паломничестве Александра к оазису Амона, так как сам царь придал этому, по сути, обычному событию, можно сказать, исключительное значение, а также потому, что это паломничество раскрывает саму суть его души. …Ему казалось, что как египетские, так и вообще восточные, формы царской власти созданы специально для него. …Почитание фараонов не шло дальше границ Египта. Авторитет Александра с провозглашением его фараоном не вырос ни у греков, ни у македонян. Однако в Египте бог пустыни Амон привлек внимание Александра. Царь надеялся, что с помощью культа Амона ему удастся перекинуть мост между восточной авторитарностью и греческой демократичностью. …Культ его распространился на Сирию, Эфиопию и Ливию. … Египетский Амон был принят эллинами-колонистами и вошел в число их главных богов. Его стали называть Аммоном и отождествляли с Зевсом, но в память о египетском происхождении его атрибутом остались рога овна. Больше всего греки почитали пророчества Аммона. Его культ распространился из Кирены по всей Греции. Почитание Пифии постепенно исчезало, а на смену ему пришло почитание Аммона. …Ему надо было, чтобы приближенные признали божественность его власти, но прежде всего, чтобы Аммон дал ему возможность до конца уверовать в самого себя, облегчить этим грекам и македонянам веру в его гений и заставить их безоговорочно подчиняться ему. Слепо подчиняться живому человеку – такое требование чрезмерно. Скорее можно ждать, что люди поверят в Аммона, а вместе с ним и в его сына – Александра. Во всяком случае, вольномыслящим легче признать планы и притязания Александра, если они связаны с авторитетом могущественного бога-прорицателя. …штаб Александра хорошо знал об истинных намерениях и надеждах царя. Хотя и неофициально, но о них информировали ионийские храмы, чтобы тамошние оракулы тоже дали соответствующие прорицания. Гонцы, которых Александр послал вперед, сообщили, конечно, не только о его приближении, но и о желаниях и надеждах царя» (Шахермайр Ф., 1986).
 
Бог Аммон, представленный человеком с бараньей головой и рогами, не подвел македонского царя. Ладья, на которой жрецы в сопровождении поющих женщин несли Аммона, остановилась подле Александра. Это и был – знак божественной воли. Позже, уже как сын бога, Александр посетил оракул, построенный вокруг истинной ипостаси Аммона – омфала. По обычаю посещение оракула носило приватный характер, царь задавал свои вопросы в присутствии бога и одного жреца. Таким образом, только от самого царя зависело, что станет известно о его вопросах и ответах оракула.
 
«О двух вопросах Александр рассказывал особенно охотно: они касались господства над миром и наказания убийц Филиппа. Аммону не составило труда пообещать царю мировое господство. Он делал это для каждого фараона… Именно на этом предсказании бога Александр основывал свои притязания на мировое господство. Авторитетом Аммона царь основывал свои собственные замыслы и сопровождающую их жестокость по отношению к сопротивляющимся государствам и отдельным лицам. Обнародовав второй ответ о наказании убийц Филиппа, царь надеялся освободить Олимпиаду от обвинений в подстрекательстве. …Даже без специального запроса бог поведал ему то, о чем царь знал и без него: сын Аммона всегда останется непобедимым. Едва ли мы ошибемся, если представим, что при этих словах на губах Александра заиграла улыбка. …Царь был очень доволен предсказаниями. Он щедро наградил жрецов и принес жертвы милостивому богу» (Шахермайр Ф., 1986).  
 
 
Фото автора